ФЭНДОМ


Байкал — рассказ на постапокалиптическую тематику.

Читать! Править

Пятнадцатилетний Игорь Племин сидел в надувной резиновой лодке, дрейфуя недалеко от берега. Поплавок от удочки плавал неподвижно уже больше часа. С каждой минутой всё больше хотелось взять когда-то дорогой кусок пластмассы и выбросить его за борт. О рыбалке Игорёк не знал ровным счётом ничего. Не довелось ему до сих пор нормально порыбачить с покойным отцом Олегом…

Прошёл уже второй час, а в ведре для улова лишь ползали два рака, которые вцепились в ногу на мелководье. Игорю надоело сидеть в лодке и впустую просиживать штаны, потому он собирался сматывать удочку. Но вдруг, когда парень взял её в руки, поплавок из косточки и пробки от шампанского задёргался.

Подросток напрягся, сосредотачиваясь на поплавке, как будто улов сорвётся, если он отведёт глаза. Игорь в уме отсчитал три и стал спешно натягивать леску. Парень почувствовал, что на крючке и вправду что-то было. Данный факт воодушевил подростка, отчего тот впал в состояние эйфории и стал тянуть ещё сильнее. Когда поплавок поднялся из воды, Игорь со всей силы натянул на себя удочку. Рыба, размером с человеческое предплечье, вынырнула из озера и «взлетела» в воздух.

Подросток спохватился и поднял большой сачок. Чтобы дотянуться, парень встал одной ногой на край лодки, а вторую поднял вверх. В такой позе «ласточки» он почти поймал рыбу, но не рассчитал её веса. Рука дрогнула, и сачок ушёл в воду вместе с самим Игорем, чуть не перевернув лодку. Парень бултыхался в ледяной Байкальской воде секунд пять, после чего, весь синий, как слива, заполз на резиновую поверхность. Он трясся в лодке от холода, пока не подумал проверить наручные часы. Они, как это ни странно, уцелели. Стрелка циферблата показывала четвёртый час дня. Просунув деревянные вёсла в пазы, подросток погрёб к берегу.

Буквально пятнадцать минут потребовалось, чтобы доплыть до песчаного пляжа, неподалёку от села Сухого. Когда Игорь, наконец, ступил на песок, он пробурчал вслух: «Слава Тебе, Господи, что не утоп», и стал сдувать резиновую лодку. Сегодня он рассчитывал наловить рыбы для ухи или, если повезёт, для жарки на костре. Но, видимо, не судьба. Положив резиновый свёрток на плечо, Игорь взял в руки ведро с раками и удочку, и направился к дому.

Им являлась старенькая хата с просевшим фундаментом, в которой парень родился и вырос. Иногда мелькала мысль переселиться в другие дома, но Игорёк считал это неправильным и диким, жить у чужих. Даже если эти чужие все умерли. Но, тем не менее, подростку хватало смелости брать оттуда всё, что ему было нужно: продукты, одежду, утварь… снаряжение.

Один раз он нашёл в доме, где жил дед Василий, укороченную версию винтовки Мосина и больше сотни пуль к ней. Игорь был невероятно рад этой находке. Вместе с оружием там был вещмешок, военная одежда на оба сезона, включая перчатки, каска и целая стопка писем со стихами.

Игорь со скрипом открыл приземлённую дверь в хату и, едва занеся вещи, закрыл её на засов. По привычке, потому что в округе в живых остался только он. Старая чёрно-белая фотография с изображением всей его семьи нагнетала, но снять её со стены парень не осмеливался. Это был последний клочок памяти, оставшийся о тех временах. Подросток помнил тот «чёрный день», когда всё случилось…

Пышная баба Февронья, заехавшая в гости из самого Иркутска, стояла над запёкшейся кастрюлей и что-то чудила с продуктами. Вокруг неё бегали пятилетние сёстры-близняшки Даша и Наташа, а за ними едва поспевала усталая мама Света, державшая в руках ложку с гречей. Отец, как всегда, сидел на крыльце и посматривал недельную «Комсомольскую правду», завезённую бабкой из Иркутска.

Сам Игорь мучился с печкой, пытаясь её растопить, февраль ведь был на дворе. От прошедшего до этого дождя все дрова подмокли. В конце концов, он не вытерпел и попросил заняться этим отца. Тот, взамен топки, послал мальца в погреб за компотом. Вздыхая и охая, подросток всё-таки спустился по грубо сколоченной лестнице в подвал, взял две банки подмышку и полез наверх. Но, как только голова показалась из люка, мир осветился нестерпимым светом, въедавшимся в глаза. Игорь не удержал равновесия и упал обратно, разбив оземь стеклянные банки.

Снаружи, не переставая, трясло около получаса. Парень заблаговременно спустил с деревянных полок банки с закрутками и прочей консервированной едой. Когда «гудёшь» стих, Игорь осмелился вылезти на свет Божий. Весь дом был разворочен изнутри: перевёрнутый шкаф, просела постель, треснула печь до самой трубы. Но ни единого следа семьи. Парень в панике выбежал на улицу и сразу же упал на колени, рыдая. Вся семья лежала «штабелем» друг на друге с окостенелыми лицами и отсутствовавшими глазами...

Игорь положил удочку в угол и запихнул сложенную лодку под кровать. Разведя огонь в печи, он поставил вариться раков, а рядом оставил чайник. Не теряя времени, парень достал из-под подушки обрез Мосина и направился в лесок западнее Сухого, где он постоянно охотился. Сначала пытался выслеживать кого-нибудь покрупнее, но, вспомнив о варящихся раках, настрелял голубя и ворону, после чего направился обратно.

Игорь успел как раз вовремя: из горлышка чайника струился пар, а раки покраснели и разносили на весь дом сладостный запах мяса. Половина кипятка ушла в ведро, где лежали стреляные птицы, а вторая вылилась в большую чашку с горкой заварки. Выпив чая и закусив раками, Игорь пошёл скубать размякшие тела птиц. Сорок минут, и худые тушки уже вертелись на шампуре из очищенного точилом штыря. Ещё минут пятнадцать, и от них остались только кости.

Был уже восьмой час вечера, когда Игорь собирался ложиться спать. Не успел он сесть на кровать, как со стороны леса послышался отчаянный крик:

– Лю-у-у-ди-и-и!!!

Внутри Игоря словно взорвалась бомба. Мурашки побежали по спине, а руки затряслись. Схватившись за обрез, подросток выбежал из дома и сразу побежал в лес. Ночью в нём могли бродить волки, потому парень так боялся опоздать. Так отчаянно кричать мог только тот, кто был на грани жизни и смерти.

Игорь помнил, чем такая встреча кончилась два месяца назад в прошлый раз…

Был глубокий вечер. Подросток находился слишком далеко от Сухого, потому и разбил лагерь на опушке. Костёр горел вяло, будто ему было некуда спешить. Игорь грелся у него, трясясь от холода и морщась от липкой одежды. Несколькими минутами ранее он пересекал маленькую речушку, там и промок. Достав из вещмешка банку с сардинами, парень начал вскрывать её ножом с обломившейся ручкой. Пустой банка стала быстро.

Когда одежда более или менее обсохла, Игорю понадобилось по зову природы, консервы всё-таки были просрочены. Когда он вернулся, пустую банку из-под сардин облизывал облезлый и израненный волк. Игорь растерялся и встал как вкопанный. Волк тотчас обратил на него внимание и зарычал, скаля нездоровые почерневшие клыки. Парень хотел сделать шаг вперёд, к топору, так как Мосинка была отрезана животным. Как только он поднял ногу, зверь зарычал ещё сильнее, тоже сделав шаг.

Игорь не выдержал и рванул к спасительному топору. Волк, прихрамывая, сделал то же. Лезвие, занесённое над черепом зверя, с хрустом проломило его, да так и застряло. Волк ещё бился в конвульсиях, когда парень шёл дальше, не обращая внимания на темноту…

Игорёк бежал сквозь кусты и бурьян, не обращая внимания на ободранные о колючки руки, на исцарапанное лицо, на онемевшую руку, сжимающую обрез. Он просто бежал за надеждой. За надеждой на спасение, на какое-то продолжение этой жизни, на саму жизнь!

Игорь бежал и плакал. Плакал то ли от счастья, что он наконец спасён, то ли от грусти, что не успеет за спасением. Дороги он не разбирал, потому всё-таки влетел в дерево, а потом почти сразу споткнулся о корень. Парень покатился вниз по некрутому склону, хватая репей на одежде. Когда подросток, наконец, остановился, он поднял голову и увидел его…

Мужчина лет тридцати сидел, облокотившись о ствол ясеня, и неестественно свесил голову. Игорь вскочил со своего места, схватил труп за воротник и вскричал.

– Очнись! ОЧНИСЬ!!!

Труп лежал, как был.

– Вставай! Спаси меня! По-жа-лу-ста!!!

Подросток уткнулся в грудь клетчатой рубахи, разрыдался. Это был его последний шанс. Шанс на жизнь. И он пропал…

Домой Игорь чуть ли не полз. Он еле переставлял ноги, ствол обреза засунул за ремень, а нос уже покраснел от вытирания соплей рукавом. Через каждый куст он шёл неохотно, будто хотел свалиться и лежать, пока кто-нибудь его не заберёт или не убьёт. Тяжёлый и безжизненный взгляд смотрел на потрепанные за полгода кирзовые сапоги, в подошве которого торчала веточка.

Не было цели… Не было смысла…

Он и сам не помнил, как добрался до своей хаты. Опомнился только, сидя у стенки и рыдая. Вдруг на него накатила ненависть. Сущий утробный гнев, который копился больше полугода в его недорослом сердечке. Он рвал и метал больше часа. Печь треснула ещё раз, кровать была перевёрнута, ковёр смят и выброшен. Одежда теперь была тряпьём, а потолок оброс пулевыми отверстиями.

Только когда в магазине оставался один патрон, Игорь успокоился. Он вдруг с надеждой посмотрел на три вещи. Сначала была Мосинка, при виде которой парень сразу представил зияющую дыру в виске. Второй вещью была гранённая бутыль с самогоном, которую он до этого использовал лишь для обеззараживания ран. Вспомнился старый бомж с соседней улицы, от которого подростка передёрнуло.

Последний раз взгляд упал на перевязанную стопку писем, которые нашлись у деда-Василия в шкафу. Доселе они использовались исключительно для розжига костра, а стихи на них он так и не прочёл, хотя достаточно умел читать. Невольно рука потянулась за один из листков. Игорь поднёс его к лицу и зажёг старую зажигалку, чтобы светила.

Каждую строчку он вычитывал так, будто это было что-то Вселенски важное. Каждая строчка, каждый куплет был пропитан уверенностью, что всё будет хорошо. Во многих из стихов сначала говорилось о смерти, а в конце всё было хорошо…

– Всё будет хорошо! – кричал отец, плавая в пруду и обучая маленького Игоря плаванию.

– Пап… Мне страшно… – трясясь, блеял маленький Игорь.

– Всё будет хорошо! Я же с тобой! Давай, как паровоз: только вперёд и ни шагу назад!

…Только вперёд…ни шагу назад…

– Я не могу!

– Ты всё можешь, главное не бояться! Не бойся! Вместе ничего не страшно!

Игорь колебался ещё пару минут и с криком прыгнул в воду. Сначала он барахтался, захлёбывался, но рядом был отец, он его спасёт.

…Вместе ничего не страшно…

Он перестал бояться. Игорь задвигал под водой ногами, захлюпал руками, и перестал тонуть. Вода держала его, словно гамак.

– Видишь? А ты: «Не смогу!» Ты можешь всё!

…Я могу всё…

– …Я могу всё! – уверенно прошептал Игорь, доставая последний листок.

Там был не стих, а послание.

«Аня.

Я прошёл сегодня тридцать километров без передыха. Не знаю, долго ли смогу ещё выдержать. У вас там всё хорошо? Надеюсь, что да. Всю эту клятую войну я думаю только о тебе, Аня. Я вернусь! Вернусь к вам. Обязательно. Я уверен в этом. А сейчас – только вперёд. Не сдаваться. Если сдамся, то погибну. Надежда умирает вместе с надеющимся. Пожелай мне удачи, Аня!

Твой Вася»

– Надежда умирает с надеющимся… – задумчиво пробормотал Игорь и осмотрел дом.

Здесь его уже ничего не держало. Нет ни семьи, ни смысла оставаться. Нужно было идти дальше. Только вперёд. И не отчаиваться.

Игорь засунул фотографию семьи и листок с посланием в вещмешок, сложил туда всё, что могло пригодиться и перехватил поудобней обрез. Дверь шумно и со скрипом хлопнула, закрываясь.

«Он пришёл с севера, – рассуждал Игорь – Там Иркутск. Он пришёл оттуда. Мне нужно в Иркутск. Там должны быть выжившие»

…Не сдаваться…

«Если сдамся, то погибну!» – кричал он себе.

Всё становилось осмысленным с каждой секундой. Появилась цель, появилась надежда.

«Только вперёд!»


Материалы сообщества доступны в соответствии с условиями лицензии CC-BY-SA , если не указано иное.