ФЭНДОМ


Ассонанс. АллитерацияПравить

А сегодня мы открываем рубрику «Литприёмы»: будем повествовать о различных способах добавления уникальности писательским текстам. И начнём с двух «противоположных» и весьма распространённых — ассонанса и аллитерации. Оба они состоят в повторе одинаковых звуков, первый — гласных, второй — согласных (тут, кстати, запоминать можно «от противного»: в слове «ассонанс», вопреки значению, сильно звучит согласный с, а в «аллитерации» — гласный а).

Эти приёмы (особенно аллитерация) применяются при составлении скороговорок:

Сшит колпак, да не по-колпаковски.
Вылит колокол, да не по-колоколовски.
Надо колпак переколпаковать, перевыколпаковать.
Надо колокол переколоколовать, перевыколоколовать.

В художественных текстах (в частности, в поэзии) их нередко используют также для передачи звука, соответствующего описываемому явлению:

Мов водопаду рев, мов битви гук кривавий,
так наші молоти гриміли раз у раз...

— возникает подобие этого самого рёва.

Ещё ассонанс может помочь в создании «отдалённой» рифмы, в которой созвучны лишь гласные: гомон — полон — сором. Конечно, вовсе необязательно пользоваться повторами гласных и согласных именно для этих целей — можно найти и другие, например, просто для привлечения внимания к строчке или же для экспериментов над формой стихов. Наконец, нередко аллитерации да ассонансы рождаются где-то нежданно: иногда автор даже не ставит себе подобную задачу, но подсознательно подбирает отчасти созвучные слова, и приём создаётся сам собою.

Вот напоследок пример из вчерашней публикации: только сейчас удалось заметить в нём аллитерацию.

Поднимайся утром рано:
Выходной — не чтобы спать!
Нынче праздник ветеранов,
Их пристало поздравлять!

Ложный протагонистПравить

Сегодня мы поговорим о не слишком популярном, но очень эффективном литературном приеме: о ложном протагонисте. Суть данного приема, как понятно из названия, состоит в ложном показе персонажа как главного героя. Пример возьмем из опубликованных на Википисалии произведений: рассказ «Пушистый товарищ».

Для чего это делается? Править

Ну, во-первых, для усиления эффекта: после, например, смерти ложного протагониста читатель, воспринимавший персонажа как центрального героя и движителя истории, будет шокирован произошедшим, что положительно скажется желании продолжать прочтение и впечатлениях по окончании книги. Во-вторых, при помощи такого приема можно расставлять акценты произведения и передавать заложенную мысль. Например, ложный протагонист после какого-то сюжетного поворота или действия может стать антагонистом (то есть, злодеем). В-третьих, если в произведении присутствует несколько протагонистов, при помощи данного приема можно завершить сюжетную линию одного из них, таким образом сделав протагониста ложным.

Как это можно сделать? Править

Для восприятия читателем ложного протагониста как главного персонажа можно, например, сделать его «рассказчиком» идущей далее истории, создав иллюзию его важности и незаменимости. Можно также вести повествование за ложного протагониста от первого лица: это создаст полную уверенность в «истинной главности» персонажа, и читатель не будет ожидать его смерти или «перевоплощения».

Есстественно, данный прием чаще всего встречается в прозе, обычно в художественной литературе. Однако используется он довольно редко, поэтому его можно назвать в определенной степени оригинальным.

ATTENTION!

Ложного протагониста не стоит путать с ложным героем — персонажем, изначально транслирующем «неправильное» мнение о происходящем.

Сон персонажаПравить

Как-то на олимпиаде по русскому языку встретился такой вопрос: в каких произведениях русской литературы присутствует сон героя? Сразу пришли в голову сон Татьяны в «Евгении Онегине», а также постоянные видения целителей в «Котах-воителях» (но последние от зарубежного автора, так что привести их в пример не удалось). Итак, сегодня рассмотрим этот литприём — сон персонажа.

Как несложно догадаться, приём заключается в том, что автор показывает сновидение кого-либо из персонажей (обычно — ГГ). Зачастую герой и читатель прямо окунаются в сон, порой даже сперва полагая, что всё это наяву. То есть, иногда приём начинается чем-то наподобие «И снится ему...», а иногда лишь заканчивается: «...Вдруг он проснулся». Возможен и другой вариант — персонаж просто пересказывает, что ему снилось.

Сон героя можно использовать очень гибко, но самой распространённой его формой (особенно в символизме) является пророческий сон. В таком случае, соответствующий эпизод намекает читателю, что может быть дальше, а иногда и запутывает, если истолковать его неверно. Приём можно эффективно применить в рассказе с элементами детектива, перед резким поворотом сюжета, или чтобы подготовить читателя к дальнейшему событию (например, трагедии). Вот яркий пример пророческого сна в уже упомянутом «Онегине»:

И снится чудный сон Татьяне.
Ей снится, будто бы она
Идет по снеговой поляне,
Печальной мглой окружена;
(...)
Спор громче, громче; вдруг Евгений
Хватает длинный нож, и вмиг
Повержен Ленский; страшно тени
Сгустились; нестерпимый крик
Раздался… хижина шатнулась…
И Таня в ужасе проснулась…

Очевидно, что это намёк на дальнейший ход сюжета — дуэль Ленского и Онегина.

Другой способ применения сна — раскрытие героя. Очень часто для этой цели показывается сон — воспоминание из детства. Так можно продемонстрироватьтайный, истинный, непоказной характер персонажа, его душу, его тревоги, возможно, психологическую травму или, наоборот, то, что двигает его вперёд. Такой сон есть в «Преступлении и наказании», его именуют сном о забитой кляче. Родион вспоминает эпизод из детства: он наблюдал, как хозяин в тупой злобе забивает насмерть свою оступившуюся беззащитную лошадку. Маленькое дитя сочувствует чужой боли, не принимает бессмысленную жестокость, насилие ради насилия, убийство. Так Достоевский показывает, что у Раскольникова изначально тонкая, добрая душа.

Ещё один нестандартный вариант — сон-обёртка. Такой встречается у Шевченко в поэме, которая так и названа — «Сон». Опасаясь прямо говорить о пороках и недостатках, присутствовавших в Российской империи и при дворце, автор заворачивает всё это в обёртку невинного сна: всё, что он описывает, ему просто приснилось, не воспринимайте это всерьёз (воспринимайте). Такой приём весьма полезен для сатириков, сталкивающихся с недоброжелательной критикой и цензурой. Кроме-того, сон-обёртка позволяет персонажу делать неправдоподобные вещи: летать, становиться невидимым, принимать разные формы, etc. В том же «Сне» Шевченко говорит: «Лечу й прощаюся з землею», явно не подразумевая воздушный шар.

ХиазмПравить

Сегодня поведаем вам о такой любопытной фигуре речи, как хиазм. Вы наверняка с ним встречались, но вряд ли знали название. Кстати, наименование происходит от греческой буквы хи, а почему — сейчас поймёте.

Хиазм заключается в построении сложного предложения, при котором ключевые слова в двух частях расставлены как бы крест-накрест. Тут лучше сразу привести пример, безусловно, многим известный: «Суббота для человека, а не человек для субботы». Как видно, во второй части слова «человек» и «суббота» переставлены местами, отчего меняется смысл, акцент.

Этот пример ясно даёт понять суть приёма, поскольку по построению он прост, представляет самый «стандарт», «базовый» хиазм. Однако кроме таких простых перестановок есть и более мудрёные варианты, например:

  • Симметричный хиазм: вторая часть предложения как бы зеркально отражает первую (в плане расстановки членов предложения), некоторые слова в ней заменяются на противоположные. Вот пример Лермонтова: «Делить веселье — все готовы: никто не хочет грусть делить».
  • Осложнённый хиазм: помимо ключевых переставляемых слов наличествуют и другие существенные элементы, притом в начале каждой части может повторяться фраза с антонимами, образующая противопоставление. Пример такого есть у Толстого: «Самый лучший человек тот, кто живёт преимущественно своими мыслями и чужими чувствами, самый худший сорт человека — который живёт чужими мыслями и своими чувствами».
  • Хиазм-каламбур: слова меняют не только свою позицию, но и значение, заменяясь в другой части на омонимы. Гиляровский: «В России две напасти: внизу — власть тьмы, а наверху — тьма власти».

Кстати, на применении хиазма построены все шутки про «В Советской России...». «В каждой стране есть своя мафия. В Советской России у мафии есть своя страна!» А вот подобная шутка, но уже с игрой слов, т.е. с хиазмом-каламбуром (на английском, поскольку иначе прикол не сохраняется): «In America, you can always find a party (тут party — компания, вечеринка).In Soviet Russia, party (партия) can always find you!».

Юмор. Ирония. СарказмПравить

Если вас спросить, какие виды комического вы знаете, то, пошевелив мозгами, назовёте: юмор, иронию и сарказм. Может, ещё вспомните сатиру. Однако понимаете ли вы разницу, или же отождествляете сарказм с иронией?

Юмор подразумевает добродушный смех, без злобы и унижения объекта смеха. Он может генерировать и положительные, и отрицательные чувства, но итогом восприятия юмора всё равно должно оставаться удовлетворение. Юмор может раскрыть сущность чего-то или кого-то, показать несовершенство, явить забавное несоответствие или преувеличение (преуменьшение), но при всём при том он ищет пути совершенствовать объект, устранить недостатки, но никак не осуждает. Наоборот, смеясь над другим, читатель и создатель юмористического фрагмента смеётся часто и над собой.

Ирония строится на противоположности сказанного «буквой» и заложенного во смысл. Например: «Люблю я дожди каждый день!» (на самом деле, не люблю). Нередко ирония — это смех сквозь слёзы. Хотя наиболее часто она распространяется на конкретное слово или фразу, есть также вариант иронии формы. Это, например, заметно в «Енеїде» Котляревского: высоким героическим античным слогом местами обсказываются совершенно обыденные, негативные или не стоящие внимания понятия.

Сарказм же является язвительной насмешкой. В некоторых случаях его можно назвать высшей степенью иронии, но контраст слов и смысла он обнажает мгновенно, явно и с неприкрытым негодованием или даже ненавистью. Сарказм обличает резко и беспощадно, да и не всегда строится по схеме иронии. По сравнению с юмором и иронией, которая нередко может сливаться с юмором, сарказм стоит осторонь и не проявляет никакого сочувствия к объекту смеха. В художественной литературе и повседневном общении лучше воздерживаться от сарказма, приберегая его разве что на обличительные статьи и политические трактаты.

Рассказ в рассказеПравить

Знаете, есть такая русская народная игрушка — матрешка называется. Открывающаяся деревянная фигурка, в которой еще одна такая же, поменьше, и так до упора. Так вот, в литературе есть подобный прием. Называется он «рассказ в рассказе», или, если брать более обобщенно, «роман в романе».

Что это есть такое Править

Рассказ в рассказе — литературный прием, позволяющий, фактически, сделать два рассказа в одном, эдакую «матрешку» литературных произведений. Может быть как большим произведением, показывающимся параллельно основному, так и небольшим эпизодом (как, например, сон персонажа).

Такой прием использовался, например, в романе классической русской литературы «Мастере и Маргарите» Михаила Афанасьевича Булгакова, в котором между главами, повествующими о приключениях Ивана Бездомного, а также профессора Воланда со свитой, вставлены главы романа об Иешуа Га-Ноцри — Иисусе Христе, — несколько нестандартно описывающие библейские события на Голгофе.

Также «роман в романе» можно было встретить в произведении братьев Стругацких «Хромая судьба», где помимо приключений писателя Сорокина присутствуют главы из его Синей Папки.

Для чего это есть Править

Основная задача данного приема — «углубить» повествование: обычно сюжеты обоих романов так или иначе коррелируются — то есть, тем или иным образом связаны друг с другом. Однако при этом оба романа позиционируются как совершенно разные произведения, что позволяет как бы «делать намеки» на события, или смысловую нагрузку, или что-то еще одного романа через другой.

Благодаря этому приему можно объяснить какой-то момент в «первом романе»; раскрыть героя с интересной стороны; дать намек на то, что произойдет в «первом романе» дальше; показать, что было бы, будь события немного иными; оставить какую-то пасхалку, и так далее.

Как это использовать Править

Существует несколько вариаций «рассказа в рассказе» разной степени сложности.

Наиболее простым вариантом, вероятно, является сон персонажа — о нем мы уже рассказывали ранее отдельно.

В произведении могут быть сцены, в которых главный герой читает какую-то книгу, стихи или нечто подобное. Причем читаемое может быть вообще не связано на первый взгляд с темой основного повествования. Таким образом можно, например, раскрыть персонажа с немного нестандартной стороны, показать его реакцию на определенные события, прочитанные в книге. Так же можно, например, показать альтернативный вариант развития событий в одной из предыдущих ключевых точек «первого рассказа», предвосхитить события грядущие и каким-то образом изменить отношения героя к ним. А при желании можно оставить простую пасхалку :)

Альтернативой «чтению» чего-либо является этого самого чего-либо «написание»: то есть, главный герой пишет — или уже написал, — к примеру, личный дневник и испытывает в связи с этим какие-либо моральные терзания, или нападки философии, самоанализа и так далее.

А еще это могут быть просто вставки из произведения (собственного!), упомянутого в тексте ранее. Так, например, и было сделано в «Мастере и Маргарите».

НЕ СТОИТ ПУТАТЬ данный прием c простым цитированием какой-либо известной книги — и уж тем более, не стоит цитированием злоупотреблять, прикрывая это «рассказом в рассказе».

Авторский неологизмПравить

Нынче на очереди рассмотрение авторского неологизма как литературного приёма. Неологизм — это новое слово, которого не так давно ещё не существовало в языке. Допустим, изобрели ЭВМ, а потом назвали её компьютером — в те времена это был неологизм. Авторский же неологизм изобретает писатель и применяет в своём произведении.

Обычно такое новшество тоже используется для наименования чего-то, что раньше нельзя было назвать (одним словом). Что там далеко ходить: вспомните, как вы сочиняли слова в детстве, когда «традиционного» словарного запаса не хватало для объяснения чего-то.

Существует множество ситуаций, когда сочинение неологизма может выручить писателя. Однако во всех случаях новое слово должно быть интуитивно понятно читателю, пусть даже сложно дать ему доходчивое определение.

  1. Наименование нового предмета или понятия. Такое применение полностью соответствует историческому возникновению большинства неологизмов: в вашем произведении (скорее всего, фантастическом) появляется нечто, чего раньше нигде не было, и этому чему-то надо дать название. Тут неологизм и приходит на помощь. Кстати, именно для этой цели известные фантасты создали слова, без которых уже не обойдётся, считай, ни одно фантастическое произведение: телепорт[ация], телепатия, телекинез, etc. А слово «робот», изначально бывшее вымыслом Чапека, позже стали применять к реально появившейся технологии.
  2. Более точное и/или лаконичное выражение. При таком подходе неологизм не обозначает нечто совершенно новое, но называет его по-новому, более красочно, более внятно. Особенно это может потребоваться поэту, когда без сочинения нового слова пришлось бы вплетать длинное определение, не вкладывающееся ни в ритм, ни в голову. Пример есть у Тычины: «Сестру я Вашу так любив — дитинно, злотоцінно» — сразу два неологизма, смысл которых вполне ясен. Если к «дитинно» ещё можно подобрать более-менее уместный синоним «по-дитячому», то «злотоцінно» сложновато будет выразить другими словами.
  3. Логическая уместность. Некоторые слова, хоть и обозначают нужное понятие, неуместны в некоторых контекстах ввиду разных причин. Например, в «Приключениях кота Мяунжика Враузера» имеют место драки между котами и собаками, которые можно бы было охарактеризовать как «рукопашные». Вот только незадача: у зверей нет рук! Зато есть лапы. Вот и напрашивается создание неологизма «лапопашная драка», по всем параметрам дублирующего «рукопашную», но решающего проблему нелогичности.

Конечно, это не все возможные поводы к созданию неологизма, но, возможно, наиболее распространённые.


А что же нужно знать, чтобы создавать неологизм?

Во-первых,следует следить за ясностью, то есть надо быть уверенным, что читатель поймёт слово именно (или почти) так, как задумано. Для этого продемонстрируйте своё новое слово друзьям и близким (желательно в контексте), попросите рассказать, с чем они ассоциируют неологизм, быть может, предложите написать к нему определение.

Во-вторых, нужно хорошо знать свой язык, ведь не ведая, как образуются «стандартные» слова, вы вряд ли сможете сформировать своё так, чтобы оно не казалось заимствованным у дикарей. В свете этого, необходимо не допускать грубых нарушений при словотворении, то есть следить, чтобы правильно подобрать суффикс, префикс, соединительную гласную при слиянии основ и т. д. Так, в украинском языке есть чёткие правила употребления префиксов с- или з- (спитати, схибити, але зцілити, здужати), и любой неологизм должен их соблюдать.

Ну и в-третьих, надо иметь достаточную фантазию, чтобы придумывать новые слова. И не бойтесь экспериментировать! Соединяйте несколько слов в одно, адаптируйте для родного языка иностранные слова (но не переусердствуйте!), добавляйте непривычные аффиксы к существующим корням слов, сочиняйте новые корни путём звуконаследования — это лишь несколько идей, которые можно воплотить в жизнь!

МакгаффинПравить

А сегодня в рубрике «Литприём» макгаффин — что-то и в то же время ничего.

Макгаффин — прием, популяризированный в киноиндустрии Альфредом Хичкоком. Часто его называют едва ли не идеальной завязкой сюжета. Этот прием был использован в таких фильмах, как «Двенадцать стульев», «Бриллиантовая рука», «Криминальное чтиво» и др.

Так что же он такое из себя есть? А ничего, сказал бы все тот же Альфред Хичкок, как ответил он журналисту в одном из интервью: «A McGuffin is nothing at all» (Макгаффин — в сущности ничто). Макгаффин — это какой-либо предмет, или событие, или что-либо еще, на что завязано все повествование, но которое, фактически, ничего не значит. Ярким примером могут быть двенадцать стульев из одноименного советского двухсерийного фильма. Весь сюжет крутился вокруг бриллиантов, зашитых в одном из стульев, однако по итогу фильма бриллианты эти героям не достались, послужив лишь сюжетообразующим предметом. Также в качестве примера можно привести светящийся чемодан из фильма Квентина Тарантино «Криминальное чтиво» — он, вернее, его содержимое, является важным сюжетным предметом, однако ни разу за фильм нам не показали, что это.

Подобный предмет встречается, например, в игре Fallout: New Vegas — платиновая фишка. Вокруг нее крутится сюжет всей игры, однако что-то очень уж особое она из себя не представляет.

В целом, макгаффин можно описать фразой «Что-то, нужное всем, но при этом не играющее роли». Часто это довольно ценный предмет, однако в итоге глобальной роли в сюжете не играющий. Он лишь образовывает сюжет, затем отходя на второй план.

ЭпиграфПравить

« Чем лучше эпиграф к книге,

тем реже ее читают дальше.

»
— Константин Армов
А сегодня поговорим о вроде бы небольшом в сравнении с некоторыми другими приемом — об эпиграфе. Однако, как говорят в таких случаях, «Мал, да удал».

Эпиграф — это короткое высказывание, цитата или несколько строк стихотворения, призванное передать чаще всего основную мысль, заложенную в отрывок под ним. Однако используются эпиграфы и для других целей.

  1. В первую очередь, как упоминалось выше, эпиграф используется для передачи основной мысли произведения. Это может быть выдержка из стихотворения, или чье-то высказывание, передающее именно ту мысль, которую хотел передать автор. Часто используется стороннее выражение, однако это может быть и автоэпиграф — сочиненное самолично стихотворение, или выдуманная самим автором фраза, что как нельзя лучше передаст суть.
  2. Также эпиграф может в краткой форме (или даже просто намеками) передать примерное содержание следующего отрывка. В пример приведем рассказ «Свобода» Дениса Дымченко aka Orujeynika. В нем к каждой главе есть эпиграфы, представляющие собой строки из песни. Помимо передачи мысли главы, они также косвенно намекают на события, идущие дальше.
  3. Однако точно так же эпиграфы могут и запутать читателя — например, предоставить читателю одну мысль, в то время как текст предлагает другую, порой — совершенно противоположную. Это позволит сыграть на контрасте и, если мысли в эпиграфе и в тексте правильно переданы, расширить понимание написанного.
  4. Эпиграфы используются и для других целей, например, для задания тона повествования (веселый, серьезный и т.д.) — и наоборот, задать тон, противоположный тону повествования. Также он используется и для более мелких задач.

ОксюморонПравить

С чем у вас ассоциируется слово «оксиморон»? Если с рэпом, то пришло время вспомнить (или узнать) настоящее значение.

Оксиморон (или оксюморон, но не оксимирон) — стилистический приём, образующийся сочетанием несочетаемого, сопоставлением противоречивого. При неумелом использовании он является стилистической ошибкой, а при ловком — остроумной фигурой речи, позволяющей пояснить необъяснимое. Сразу несколько примеров: «живой труп», «Назад в будущее», «Старый Новый год», «правдивая сказка».

С грубо лингвистической точки зрения оксюморон является бессмыслицей, нелепостью, глупостью, однако при более внимательном рассмотрении эта несуразица становится чем-то даже более понятным, нежели можно сказать иным образом. Получается, как и неологизм, оскиморон обыкновенно используют для создания и/или пояснения нового понятия. Тот же «живой труп» имеет аналог «зомби», бывший в своё время неологизмом, но сам «живой труп» употребляли гораздо раньше. Можно найти немало понятий, для которых так и не появилось названия одним словом, а с использованием оксиморона их легко пояснить.

Как-то на уроке музыки нам рассказали, что Бетховен был глухим. Тогда я решил шуткануть: «Глухой музыкант — всё равно что слепой снайпер». Оба эти сочетания тоже являются оксюмороном и с первого взгляда нелепы, однако же Бетховен действительно имел проблемы со слухом, а слепой снайпер при современных технологиях вполне может поражать цель. С другой стороны, «слепой» снайпер может быть просто мазилой, а «глухой» музыкант писать нечто неприятное слуху — тогда это сочетание является лишь подшучиванием с преувеличением. Таким образом, оскюморон лаконично поясняет нечто, требовавшее бы иначе много текста для разумения, при этом ещё и создавая комический эффект.

Любопытно, но оксюморон даже помогает двигаться науке. «Квадратура круга» является именно им, однако же определяет вполне разумную (хоть и нерешаемую) задачу: построить с помощью циркуля и линейки квадрат с площадью, равной площади круга. А в случае пиксельной графики на низком разрешении вполне можно сказать «квадратный круг»: он вроде и круг, но явно составлен из пикселей-квадратиков.

Чаще всего оскиморон образуется через соединение существительного с прилагательным. Впрочем, это не единственный вариант: может быть и существительное с глаголом («слушай тишину»), и даже не пара слов, а целое предложение. Однако во всех случаях его основой становится употребление в одной связке абсолютно противоположных понятий, антонимичных смыслов.

А часто ли вы используете в своей речи оксиморон, или ограничиваетесь слушанием Оксимирона?

Поток сознанияПравить

Поток сознания встречается в литературе, кинематографе и много где еще. Служит он для непосредственного воспроизведения душевной жизни, переживаний, ассоциаций и претендует на непосредственное воспроизведение ментальной жизни человека посредством соединения всего вышеупомянутого, а также нелинейности, оборванности текста и т.д.

Говоря простым языком, это внутренний диалог главного героя с самим собой. Часто в этот диалог вписываются переживания, обрывчатые воспоминания или бытовые дела. В основном «поток сознания» служит для задания правильного настроения или передачи нужной идеи в тексте. Также он может описать сложившуюся к началу повествования ситуацию, в которой оказался главный герой.

Поток сознания может помочь и при психологическом описании самого героя путём его же личного самоанализа. Копаясь в себе, он выявляет противоречивые мысли, мнение на какие-то конкретные проблемы, вещи, на всё, что его окружает. Часто он может показать своё отношение к тем или иным нормам морали. Примером может служить рассказ «О самоанализе», фактически, целиком состоящий из этого приема. В мировой же литературе одной из первых попыток был прерывающийся и повторяющийся внутренний монолог главной героини в последних частях романа Льва Толстого «Анна Каренина».

Этот прием даёт читателю возможность как бы сравнить персонажа с собой. Автор же заинтересован в отображении воображаемой внутренней жизни героев для ознакомления читателя, что обычно невозможно в реальной жизни. Достигается это в основном двумя путями: повествованием и цитированием, внутренним монологом. При этом часто ощущения, переживания, ассоциации перебивают друг друга, переплетаются подобно тому, как это происходит в сновидении, чем иногда, по задумке автора, и является на самом деле наша жизнь.

Реминисценция Править

Фактически, реминисценция является одной из вариаций отсылок, они же «пасхалки». Также иногда ее называют скрытой цитатой. Суть ее заключается в очень завуалированном отсылании к чему-либо. Это может выражаться в повторении структуры строк в поэзии, заимствовании каких-то характерных оборотов и т.д.

« Дух отрицанья, дух сомненья. (М.Ю. Лермонтов)
Жизнь отреченья, жизнь страданья. (Ф.И. Тютчев)
Нет отрицанья, нет сомненья. (Н.А. Некрасов)
»
— {{{автор}}}
Реминисценцию не стоит путать с цитатой, копированием и, тем более, плагиатом, потому как зачастую она является бессознательной, а если была использована намеренно, то отсылает к предмету очень тонко, что заметит только человек сведущий. Проще говоря, реминисценцией не будет отсылка рода «Фильм Taxi помнишь? Там фраза была интересная очень...»; выглядеть она будет скорее так: «В фильме фразу эту слышал... не помню, в каком, правда... французский, вроде, про таксистов...». Человек, не слышавший о фильме, вряд ли догадается, о чем идет речь. Но тот, кто смотрел, обязательно воскликнет: «Это же отсылка на Taxi!».

Примером реминисценции могут служить две картины: первая — «Анжелюс» французского художника Жан-Франсуа Милле, написанная в 1857-59 годах; вторая — «Археологический отголосок „Анжелюса“ Милле» Сальвадора Дали 1935 года. Если не ставить эти две картины рядом, сходство поз людей на первой картине и силуэтов на второй заметить практически нереально.

Данный прием может служить украшением произведения, поднимающим его уровень в глазах людей, которые разбираются в объекте, на который была сделана реминисценция. Однако исполнить отсылку так, чтобы она не выглядела топорной, довольно сложно. Впрочем, результат вполне может превзойти затраченные усилия.

Материалы сообщества доступны в соответствии с условиями лицензии CC-BY-SA , если не указано иное.